...Зато кофе был недорогой, и можно было стоять со стаканом у стойки и пялиться в окно на деловитых и праздных современников, шагающих по Главной улице города. Каждый двадцатый запросто оказывался знакомым или знакомым знакомого. В Минске вообще все хоть раз друг друга где-то видели, а наиболее знакомые собирались днем вокруг кофейных точек. В конце 80-х - начале 90-х дешевый кофе навынос можно было пить возле кофейни на Красной. Там собирались идейные и безыдейные двадцати-тридцатилетние минчане – кто-то самореализовался, кто-то спился, кто-то съехал, кто-то, типа Славы Советским Женщинам, стал городским сумасшедшим (в неклиническом смысле), -- стояли вдоль заборчика и часами трепались... Фильм "Кофе и сигареты" по-мински – это в коллективе, без особых целей, большую часть времени и без официантов. Иногда с перемещением части коллектива в кабак (с потенциальной возможностью прибрести рано утром "на Реанимацию" -- пивную за костелом "Дом кино", раньше всех начинавшую продавать пиво )…  Все это, правда, музеификации пока не поддается, как и не стало, подобно питерскому "Сайгону", поводом для фольклоризации.

Воспоминание о  Деррида  неоднократно посещало меня, когда в течение этих двух месяцев после моего приезда сюда я бродил по улицам Минска.  Я надеюсь, что мои визуальные впечатления вам будут интересны и полезны, потому что мой взгляд - это чужой взляд, это взляд ребёнка, взгляд человека который не  вполне понимает то, что он видит, и, как Марцеллус, eщё чувствует страх перед этими архитектурными призраками.  С помощью ряда примеров  я хотел бы поговорить о функции увиденных мною (и запечатленных в фотографической памяти) зданий и стaтуй в авто-мифологизации коммунистического государства, а также об их  эффектах здесь и сейчас (in the here and now, dans l’ici-maintenant),  то есть в Минске, десять лет спустя после распада бывшего СССР и почти десять лет после того, как Дерида написал Призраки Маркса. И надеюсь показать, какие призраки сопровождают нас в Минске.

Приехавших в город на поезде и впервые ступающих на саратовскую землю встречает бронзовая спина в гимнастерке. Конечно, Феликс Дзержинский не приветствует гостей, он стоит лицом к тем, кто въезжает на привокзальную площадь, чтобы проводить в дальнюю дорогу. Твердой рукой он сжимает отлитую газету с узнаваемым логотипом - ПРАВДА. А вокруг него на лавочках  сидят вокзальные старожилы, ожидающие и провожающие, суетятся яичного цвета маршрутки, рисково лавируют грузные автобусы и троллейбусы. Буднично перекликается своим названием с железной фигурой магазин бытовой техники «Архипелаг»…

Супруги (и дети) специалистов по новым технологиям, или хайтеков, получают на Западе формальный визовый статус “иждивенцев,” dependents  (т.е. “зависимых”, в буквальном переводе), который не дает права на работу и подразумевает полную экономическую и социальную зависимость от партнера. Сегодня предполагается, что программистами должны быть в основном (достаточно молодые) мужчины, т.к. профессиональная миграция женатых мужчин социальна приемлема и они свободны - в социальном смысле  - для передвижения по миру в гораздо большей степени, чем женщины.

Это был последний аргумент И-А, ее последняя попытка посягнуть на незыблемость святыни под названием "Настоящий мужчина". Больше от И-А ничего не было слышно, потому что второй ответ ее главного оппонента, видимо, заставил ее умолкнуть надолго.

И немудрено: второй ответ содержит попытку психоаналитического "разбора" текстов И-А: выделение многочисленных фаллических символов, "проекций", "вытеснений", "отрицаний", и тому подобной психоаналитической атрибутики. Автор говорит (завуалированно) следующее: "Дорогуша! Все твои витиеватые тексты продиктованы бессознательным желанием отдаться мужчине и, соответственно, поиском такого мужчины и обращением на себя внимания. Либидо, как писал дедушка Зигмунд, и ничего другого – вот что является первопричиной всего, в том числе и дискуссии в виртуальном форуме. Мне кажется, здесь оппонентом осуществлен жесткий дискурс силы или власти, после которого дискуссия прекратилась. Запинали девушку, против психоанализа не попрешь… Однако самое сильное впечатление произвела на меня чья-то заключительная фраза, после которой вся дискуссия затухла: "Какой сложный способ кадриться... Уважаю...".

Однако не только революционное, но и контр-революционное движение в Украине во многом подпитывалось женской энергией. На митингах в поддержку Януковича в Харькове я наблюдала группки пожилых женщин с бело-голубыми ленточками, с руганью обрушивающихся на "оранжевых". В прессе прошло сообщение о том, что в Херсоне именно пожилыми женщинами была по досточкам разобрана трибуна, построенная для намечающегося "оранжевого митинга" - и митинг не состоялся. Когда "автопробег дружбы" приблизился к Одессе, его остановила и не пустила в город толпа, состоящая из подвыпивших мужчин и "истеричных барышень". Возникает ощущение, что именно женская истероидность (вознесенная некоторыми мизогинически настроенными философами в ранг закона) становится самой благодатной почвой для истерии политической – для иррационального, эмоционально-чувственного основания массовых политических процессов.

"Райская" концепция сада включает несколько существенных элементов. Во-первых, сад должен быть огорожен. Это необходимость идет уже от самой этимологии: древнеиранское paridaeza означает "отовсюду огороженное место". Ограда защищает от внешнего хаоса, мира жестокого и беспокойного, и создает внутри умиротворенное, упорядоченное и обжитое пространство. "Hortus Conclusus" (запертый сад) стал отдельной темой Средневекового искусства: небольшие цветистые огородики, где, тем не менее, даже сама Богоматерь может сидеть на земле, а Святой Младенец играть с птицами или музицировать. Во-вторых, сад должен поражать своим разнообразием и богатством. Иными словами, сад – это не просто укромное местечко, но квинтэссенция всего прекрасного.

Однако же перенесемся с уровня предельных абстракций в классную комнату. Можно ли говорить о соблазне, пряно разлитом в воздухе школьного урока или университетского занятия? Предупреждаю, мы входим в пределы понятия, жестко табуированного в современном педагогическом дискурсе. Но от запрета понятия феномен не исчезает. Я утверждаю: именно словом «соблазн» можно назвать то, что происходит в самых эффективных, успешных образовательных практиках.

...Собственно же номадизм отличает стремление к более комфортной жизни, где нет связанных с укорененностью хлопот в домохозяйстве, работы за маленькую зарплату. Тогда поездки для участия в мероприятиях с кофе-брейками и фуршетами становятся самоцелью...

Этот эпизод дал начало системе дисциплинирования и подчинения в колонии Макаренко. Усмирив одного буяна, дав почувствовать ему свою силу, и как говорит сам автор, "гнев, человеческий взрыв […] человеческий, а не формальный поступок" [17] Макаренко сделал первый шаг на пути возможной организации трудовой колонии - "политический захват тела связан сложными двусторонними отношениями с его экономическим использованием; тело захватывается отношениями власти и господства главным образом как производительная сила. Но, с другой стороны, его функция как рабочей силы может осуществляться только в том случае, если оно вовлечено в систему подчинения (где потребность служит также политическим инструментом  - тщательно подготовленным, рассчитанным и используемым); тело становиться полезной силой только в том случае, если является одновременно телом производительным и телом подчиненным"...

Переставшая пассивно подчиняться диктату патриархального права "феминная" культура позволила заметить, что из женской целостности выделяется ее орган и используется в двух ипостасях: матка-сейф у матери-истерички и вагина-дыра у проститутки-пожирательницы. И в процессе этой рационализации-мистификации женщина теряет права на собственное тело.

В лесбийском сообществе существуют отношения, основанные на любовно-романтической связи и распадающиеся после окончания страсти, существуют отношения, определяемые как партнерства, как сожительства, и пары, определяющие себя как семьи. С одной стороны, индивид волен выбирать для себя наиболее привлекательный стиль взаимодействия, а с другой, испытывая отсутствие нормативных моделей, способных регламентировать его поведение, он сам должен выстраивать и структурировать свои отношения.

В разных странах постсоветского пространства идеология национализма приобретает различные оттенки. В Украине она тесно связана с демографическим дискурсом. Семья при этом является важнейшим элементом национальной идеологии. Из основных типов дискурсов, определяющих национальную демографическую политику, описанных Юваль-Дэвис, в Украине доминирующим является  “People as a power”. Он предполагает акцентирование символической связи между нацией и семьей. Будущее нации ставится в зависимость от ее поступательного роста и базируется на репродуктивной мощи женщины. Задачи семьи фактически сводятся к деторождению и социализации детей, а отношения супругов рассматриваются как производная от их функции родительства...

Почему люди на самом деле собираются вместе, т.е. почему высшие приматы не живут поодиночке, а сбиваются в стаю – об этом надо спрашивать у сотрудников зоопарков. Они могут рассказать про совместный присмотр за молодняком, поиск паразитов в шерсти близких родственников и формирование иерархии вокруг связки бананов. Члены стаи оказывают друг другу услуги, что увеличивает шансы выживания популяции. Исторически наиболее приспособленой для этого формой была расширенная семья, однако она накладывала на своих членов множество обязательств и очень сильно контролировала их поведение, поэтому проекты, альтернативные сообществу родственников, проходили испытания давно...

Конец 80-х - начало 90-х ознаменовались резко возросшим интересом женских медиа к гей-культуре. Это явление даже получило название «японского гей-бума», когда ранее латентная субкультура гомосексуалистов внезапно стала обсуждаться во всех средствах масс-медиа – от журналов и газет до документалистики,  кино и телевизионных фильмов. Так, женский журнал «CREA» в феврале 1991 года начал публикацию серии статей под названием «Возрождение гомосексуализма». В одном из этих материалов -  «Женщины, которые планируют провести приятную жизнь с геями» - отмечается  заинтересованность женщин не только в дружеских отношениях с мужчинами-гомосексуалистами, но и во вступлении в брак с ними. Причиной такого интереса названо негативное отношение японок к традиционной модели мужественности и мужским ролям. В этой и последовавших за ней публикациях обсуждаются отличия мужчин-геев от мужчин с традиционной ориентацией и утверждается, что первые  могут быть даже  лучшими партнерами для женщин в браке...

Существует множество определений семьи. Эта множественность не дает определенности, однако показывает, что не существует естественной формы семьи, как и не существует естественной предрасположенности человека к ее созданию. Семья представляет собой социально сконструированную ячейку, которая отражает определенные политические/властные взгляды на то, что считается нормальным.  Для нас представляется важным вычленить наиболее значимые характеристики, которые очерчивают это понятие, и обозначить те функции, которые возлагает общество на семью. Что мы должны делать, какими мы должны быть для того, чтобы семья, созданная нами, или семья, в которую мы входим, считалась, признавалась таковой...

Власти не безразличен «гендер» – собственно говоря, она всегда им манипулировала и оперировала - как на уровне техник тела, так и на уровне дискурсивных практик,  а  сейчас – более, чем когда-либо: в  эпоху политического и экономического кризиса методы и формы  насилия, неравенства, дискриминации по признаку пола (а так же сексуальной ориентации и поведения) становятся особенно изощренными, а сама тема пола и сексуальности  оказывается предметом торга и всевозможных спекуляций со стороны  власти и обслуживающих ее политических партий и институтов.

Ролан Барт в книге «Мифологии» отмечает: «Во времена Паскаля детство считалось потерянным временем; задачу видели в том, чтобы поскорее с ним расстаться. Начиная с романтической эпохи (то есть с эпохи триумфа буржуазности), дело, напротив, идет уже о том, чтобы задержаться в нем как можно дольше. … Завышенная оценка этого возраста свидетельствует о том, что его рассматривают как особый, замкнутый в себе возраст, обладающий специфическим статусом – статусом некой невыразимой, неизъяснимой сущности <…> что опять-таки предполагает существование некоей идеальной детской природы, дарованной небесами помимо какого бы то ни было социального детерминизма». Женоподобный мальчик Бугро несомненно репрезентирует это великое Детство, порхающее над взрослым миром рынка сексуальности, не ведая ни о педофилии и порнографии, ни о мужественности и женственности – эдакий андрогинный Эрот, одетый в невинность, в Поэзию (бабочка на плече).

На сегодняшний день не существует какого-то одного определенного взгляда на транссексуальность, трансгендерность, меж(ду)половость, трансвестизм, genderqueer и др. На постсоветском пространстве данная тема не разработана ни социально, ни академически, равно как и практики эти невидимы в дискурсе, а сама потребность в осмыслении вопросов трансгендерности в нашей культуре маргинальна. Данный текст является, скорее, комментарием к постановке проблемы трансгендерности, попыткой осмыслить пути конструирования пространства «альтернативного» пола.

Гельмут Ньютон исключает из своих фотографий все случайное и хаотичное. Он не просто не претендует на удачную случайность и естественность, он нарочито выстраивает искусственность. Театральность Гельмута Ньютона провокационна, она подчеркивает статичность образов. Многие фотографии имплицитно содержат в себе действие, интенцию к его совершению (как преступлению), результат его или намек на его начало. Но действие, на самом деле, выходит за рамки кадра, оно переходит на зрителя, оставляя его с желанием продолжить рассказ, закончить сценарий. А на самих фотографиях действие застывает в своей решающей фазе и умирает. Его фотографии говорят: “уже все произошло” или: “может быть, сейчас что-то произойдет”, но - больше ничего нет.

Польские феминистки оказались в ситуации, когда их взгляды трактуются как оппозиция положениям Костела, хотя основной их целью является не борьба с церковью, а защита прав женщин. Просто дело в том, что эти права противоречат католическим и государственным постулатам, ведь, заявляя их, женщина отказывается «существовать» только в приватной сфере. Если женщина займет подобную активную позицию - вышеназванные институции могут потерять над ней власть, уступить ей право голоса. В результате женщина получит возможность артикулировать свои права, и, следовательно, изменять устоявшееся патриархатное и каноническое положение вещей, а подобные изменения не приветствуются.

Традиционно с проблемой порнографии связываются три вопроса: “вопрос дефиниции (порнография или эротика), вопрос о законности (гарантированная Конституцией свобода слова), вопрос о нравственности (мотивы и последствия производства и потребления порнографии)” [1]. Однако все эти вопросы рождают следующие: кто наделен правом определять (означивать, называть) порнографию и эротику; кому принадлежит закон и кто его создает; на чьи цели работает нравственность, как часть идеологического аппарата, как механизм?

Многочисленные выступления общественных и политических деятелей, подкрепленные данными социологических исследований, акцентируют тот факт, что отношение к людям с не-традиционной сексуальной ориентацией за последние годы кардинально изменилось. Так, если в 1989 году на вопрос ВЦИОМ: «Как следовало бы поступать с гомосексуалистами?» – 33% ответили «ликвидировать», 30% – «изолировать», 10% – «предоставить самим себе» и 6% – «помогать», то в 1994 году желающих ликвидировать гомосексуалистов стало меньше – 22%, тех, кто хотел бы им помочь, стало 8%, а предоставить самим себе – уже 29%. Одной из причин такой ситуации называется политика шоу-бизнеса.  Говорится о том, что не-традиционная (нон-конформная) сексуальная ориентация здесь постепенно перешла в разряд «само собой разумеющихся», «модных» явлений. В ответ на новую «моду»  были даже вновь инициированы дискуссии о возврате статьи Уголовного кодекса, предусматривающей лишение свободы за гомосексуальные контакты между взрослыми мужчинами.

 Известно, что практики изменения, оформления тела, относимые ныне к body art-у, имеют богатую историю и вполне определенную нагруженность в рамках культур прошлого. Являясь частью культового действа или сообщением, направленным другому и однозначно прочитываемым им, body art оформлял символическое пространство культуры. Вероятно, для современного человека обращение к этому феномену отвечает другому запросу, поскольку, в отличие от прежней символики, охраняемой традицией и имеющей определенное значение, новые телесные коды ориентированы на возможность индивидуального прочтения. Понятно, что использование body art-а как социальной метки в определенных контекстах (например, в среде заключенных) сохраняется, но мне представляется важным акцентировать «индивидуальность» кода как особенность современного «телесного искусства», которая сразу же отсылает нас к проблеме идентичности.
Какую идентичность репрезентирует body art? - Этот вопрос и будет главным в моем эссе. Однако прежде, чем говорить об этом, необходимо прояснить, что же все-таки обозначается понятием body art.

Это – изнанка женского терпения. Инфантилизм мальчика: ему мама до совершеннолетия вытирает нос (в буквальном смысле; а после – только в фигуральном), а учительница прокладывает путь к образованию. Инфантилизм взрослого мужчины: он, собственного говоря, ни за что не отвечает. От мамы и учительницы он плавно переходит к жене или подруге. А уж они пусть подумают о том, почему он пьет или играет в казино. Стало быть, у мальчика проблемы. Но даже если он не пьет и не играет, а работает, скажем, парламентарием (впрочем, немало случаев совмещения) – то все равно он ни за что не отвечает. Ибо: таковы политические реалии, таков исторический этап, довлеет проклятое прошлое, нависла угроза войны, в разгаре экономический кризис... Инфантилизм власти, который имеем не только мы, постсоветские, но и имеет весь мир, - это отражение приговора номер два – к терпению. Где большое терпение – так медленное взросление.

Именно поэтому испытание коммунистическим «равноправием» лишь покачнуло традиционный уклад, но нимало не нарушило его основ. Другими словами, работающая женщина в массе своей оставалась младшим помощником мужа, исполняя раз и навсегда отведенную ей «вторую» роль. Совсем иную картину мы видим сегодня, когда на протяжении более чем десятилетия социальный котел кипит при таких температуре и давлении, которых не знала история. Возьмем самый общий параметр этого социального катаклизма: в стране начисто и практически в одночасье исчезла такая сфера приложения мужских рабочих рук, как промышленность. Иными словами, огромная армия кормильцев, которая в мозолистых руках приносила домой аванс и получку и взамен имела господствующее положение, вдруг лишилась работы.

Воодушевленно рассказываю друзьям о прочитанной статье. Делюсь сомнениями. Кто-то со смехом реагирует:
- «Номадический стиль – это передвижения без утраченной родины», говоришь? Хорошо им - они просто не знают, что есть такие родины, которые не очень-то дают себя утратить…
- Это ж сколько денег нужно иметь, чтобы так жить? И гражданство какой страны?..
Дальше обсуждаем серьезно. Выводы неутешительные: интеллектуальный номадизм, как пролиферация идей, как делезовский способ мыслить, разбрасываясь и растекаясь, вне конвенций «здравого смысла», не боясь в конечном счете прийти/не прийти ни к чему, то есть, как  эпистемологическая позиция нам доступен. Но как жизненный проект – конечно, нет…

Как Алиса оказалась там, в этой смешной стране с превращениями пространства и вписанных в него тел? - Прыгнула в нору! Прыгнула, не раздумывая о последствиях и способах возвращения - захваченная немыслимым. Ведь лететь можно не только вверх, на дело, как Персей - с «правильными» крылышками на ногах, гарантирующими посадку. Лететь можно еще и в сторону, и вниз, за чудом, за превращениями - без гарантии вернуться.

Элен Сиксу пишет в «Хохоте Медузы»: «Не надо присваивать их инструменты, их концепции, их места или завидовать их положению властителей. Даже если есть риск отождествления, это не значит, что мы сдадимся. Оставим это пугливым, их мужскому страху и их страсти доминировать надо всем вокруг, жаждущим знать, «как что работает», чтобы оно «заработало». Наша задача завладеть чем-то не с целью манипуляции, но для того, чтобы прорваться и «взлететь». Полет - это женское движение - летать в языке и заставить язык летать».

Потому что мы сами – не такие, как героини этих журналов. Мы живем по-другому, мы думаем и чувствуем по-другому. И нас много. Женщин, для которых пределом мечтаний не является сумочка от Armani, костюм от Prada и навсегда увлажненная кремом Lancome Impactive шея (равно, кстати, как не являются  им румяные и накормленные булочками из теста Pillsbury муж и дети).  Думаю, я не ошибусь, если скажу, что нас - большинство. И разве это не повод, чтобы смыть с лица косметику L’Oreal или огуречную маску (неважно, если их там никогда и не было - по логике женских журналов или  то, или другое обязательно присутствует у нас на лице в любой момент), отставить в сторонку  миску с экзотическим салатом «Хей Лун» или «Вечер в Техасе», который мы никогда не готовили, положить обратно в шкаф специально приготовленное для  романтической встречи с Любимым сексуальное белье, которое мы никогда не покупали, и начать говорить о том, что нас на самом деле волнует. Например, о тех ролях, которые отведены в современном мире женщинам и мужчинам в политике, экономике, науке, искусстве, семье, сексуальной жизни. О тех ожиданиях, которые связывает с этими ролями наше общество и о том, можем ли (и хотим ли) мы этим ожиданиям соответствовать. О том, как трудно в нашей стране женщине за сорок найти работу, а молодому мужчине получить в суде право воспитывать своего ребенка, о домашнем насилии и сексуальных домогательствах, об идеалах красоты и диетах, заканчивающихся нервной анорексией. О том, наконец, что мы на самом деле читаем, смотрим и слушаем.

Есть известное выражение: «красота находится не в объекте вгляда, а в самом взгляде смотрящего» (beauty is in the eyes of the beholder). Английские ученые  недавно пришли к выводу, что «степень красоты» может быть определена с помощью строгого научного метода. Женщины, которые хотят узнать, насколько они сексуально привлекательны, могут сделать это, воспользовавшись стандартным вычислением, которое претендует на роль идеального инструмента для измерения женского тела. Звучит как шутка? Однако, к сожалению, это не шутка. Я не буду приводить здесь сложную математическую формулу, которая фигурировала в отчете, скажу лишь, что источником этой информации послужил один из ведущих медицинских журналов Lancet. В 1998 году группа британских ученых провела исследование, в котором она попросили фокус-группу из 40 мужчин с незаконченным высшим образованием просмотреть картинки из таких журналов, как Playboy, на которых были изображены обнаженные женщины (с разными фигурами, но без лиц) с целью оценить их сексуальную привлекательность. Результат - та самая математическая формула, которая  стала отражением «мужской оценки» - был опубликован в Lancet и распространен через медиа всего мира

...за основание означивания, как в нормативном языке, так и в сленге, как в больших социальных группах, так и в маргинальных берется сексуальность, сексуальные отношения. Например, как в языке, так и в сленге женщине присущ низкий статус: "язык - это мужской конструкт, в котором говорят о женщине и говорят женщине, но сама она не говорит" [6], в языке существует больше негативных определений для женщины, чем для мужчины, и практически все они определяют женщину через (подчиненное) отношение к мужчине. Причем взаимоотношения власти и сексуальности в сленге становятся еще очевиднее - лишенный сдерживающих механизмов, таких, например, как политкорректность, и будучи асоциальным по характеру, сленг, тем не менее четко определяет позиции в иерархии...

...Доминирующим образом, представленным на фотографиях в рассматриваемых мною изданиях, является образ "женщина - в - работе", то есть, большинство журнальных фотографий репрезентируют женщину, вовлеченную в трудовой процесс. Здесь необходимо отметить, что с течением времени происходило постепенное изменение в способах подачи этого образа. Скажем, на журнальных фотографиях более раннего периода (30-е годы) этот образ (который условно можно обозначить как "Женщина и станок") представлен так: "Станок" ("трибуна/корова/пробирка") на снимке воспринимается как продолжение телесности вовне - это не "человек у станка" или не "человек, работающий на станке", а "человек-станок". Человеческое тело неотделимо от "механизма", оно без него неполно и незначимо. Это "кентаврический объект", единый телесный комплекс, неделимый и непроницаемый (то есть фотография не позволяет зрителю "проникнуть" далее одежды и устройства "станка"). С этим связано и отсутствие подписей под изображениями: снимается трудовой процесс, а не конкретный человек. Фотограф видит механизм, человек лишь обслуживает его - отсюда нечеткость в изображении лиц, дальние планы, снимки со спины"...

...А вот несколько выдержек из журнала "Крестьянка", очень популярного в свое время (середина 70-х - 80-е годы) периодического женского издания. Обычно на последней странице печатались репродукции художников различных эпох, а рядом - комментарии, которые, к сожалению, публиковались без указания авторства. Вот некоторые из них. "Это одна из Мадонн - отнюдь не красавица. Но ее простое серьезное лицо одухотворено любовью и нежностью, готовностью к великому подвигу материнства" ("Мадонна с младенцем", Ян Ван Скорел). "Юная женщина, полная тихих и радостных мыслей, которую художник рисовал в счастливую пору жизни, возвращает нас к раздумьям о красоте и вечной тайне обыкновенного" (А. В. Тыранов, "Молодая мать"). "Сосредоточенность и покой - прекрасная женщина за древним, как мир, занятием…" (А. Архипов, "Девушка, заплетающая косу"). "Красивая, спокойная, излучающая здоровье и силу, счастье бытия…" (И. Н. Крамской, "Женщина под зонтиком"). "Не важно, кто первым сказал, что женщина должна быть загадочной. Важно, что хорошо и точно сказано" (П. Пикассо, "Женщина с веером")...