Название: "Оккупaция. Мистерии" ("Партизанские мистерии").
Год выпуска: 2003, Беларусь (Независимый проект студии "Навигатор" и режиссера Андрея Кудиненко).

Жанр: экзистенциальная драма с элементами триллера
Продолжительность: 1 час 30 минут
Автор сценария Александр Качан
режиссер Андрей Кудиненко
оператор Павел Зубрицкий
композитор Андрей Волков
художник Антон Гвоздиков
продюсеры Александр Дебалюк, Андрей Кудиненко, Сергей Артимович
в ролях: Александр Колбышев, Анатолий Кот, Александр Молчанов, Светлана Зеленковская, Любовь Румянцева, Игорь Денисов, Елена Сидорова, Андрей Курейчик, Иван Шетко, Николай Прилуцкий, Игорь Пстыга, Анна Пинкевич, Андрей Ковальчук, Александр Тимошкин, Геннадий Фомин, Павел Савельев
Официальный сайт: http://partisanfilm.narod.ru/mystery/mystery_main_ru.html

В прошлом году на международный кинематографический кинофестиваль в Роттердам белорусы привезли короткометражный фильм о "партизанской" оккупации Западной Беларуси во время Второй Мировой войны. Молодой режиссер Андрей Кудиненко решил не следовать традиционной интерпретации военных событий и снял небольшой фильм-анекдот, в котором причудливо уживаются русский партизан-мародер, деревенский белорусский паренек-"комсомолец" и ненасытная польская паненка. Кинематографическая шутка на историческую тему оказалась удачной, и Фонд Гумберта Балса оказал финансовую поддержку съемочной группе. Так что в 2004 году на Роттердамский фестиваль Кудиненко привез уже полнометражный художественный фильм "Оккупация. Мистерии", который демонстрировался 25, 27 и 30 января в статусе мировой премьеры в программе "Урожай Балс Фонда". Лента снискала признание критиков и публики. Концептуальная, снятая как притча, с мощным библейским подтекстом, пересматривающая традиционный порядок исторического нарратива, она пришлась по вкусу западной аудитории. И это совершенно не удивительно.

В последние годы военная тема вызывает все больший интерес. Во-первых, в связи с участившимися локальными военными конфликтами, которые требуют не только разрешения, но и определения - в ситуации глобализации необходимо "назвать" их и выработать (общую) стратегию урегулирования [1]. В этой связи возникает необходимость пересмотреть историю ХХ века, с двумя мировыми войнами, всплесками нацизма, национализма и фундаментализма. В различных странах происходит свой пересмотр, и находятся свои ответы на вопросы: что было, как было и почему было. Все эти ответы формируют локальную государственную политику - что мы будем делать сейчас. Во-вторых, дискурс войны идет рука об руку с национализмом, помогая выстраивать фиксированную национальную идентичность, четко проводя границу между "своими" и "чужими". И в нынешнем контексте глобализации это противоположная тенденция к локализации, стремление найти свою особенность, специфичность в собственной истории весьма понятна. И в-третьих, постсоветское пространство для западного мира сегодня представляет особый интерес: Запад пытается осмыслить советский опыт крушения империи, стратегии формирования и выживания отдельных наций-государств после развала СССР, связанный с этим пересмотр советского прошлого, разоблачение просоветских мифов и создание новых национальных мифов, на основании которых во многом и происходит формирование новых воображаемых сообществ[2], с которыми Западу приходиться иметь дело.

Но вернемся к белорусскому кино. Фильм, который мне бы хотелось проанализировать (а скорее сделать несколько набросков возможной интерпретации), после демонстрации на кинофестивале в Голландии вернулся на родину, где чиновники госрегистра чуть было не выдали ему регистрационное удостоверение. Однако вовремя спохватились и исправили "недосмотр". Так что на сегодняшний момент фильм пополнил списки запрещенной к прокату в Беларуси киновидеопродукции. На видеокассетах в Москве этот фильм выпустили в линии "Другое кино", маркируя его, таким образом, как фильм, идущий в разрез с некими признанными нормами[3].

Большинство критиков обозначает основной идеологический конфликт фильма как отход от традиционного противопоставления немецких захватчиков и славных партизан. В Беларуси, например, ленту запретили к показу, дабы не оскорблять чувства ветеранов и предостеречь молодежь от ее негативного влияния.  Режиссер Андрей Кудиненко и вовсе отказался от военной интерпретации фильма, заявив, что он снимает фильмы "не о войне, а о человеке и человечности"[4]. Однако не будем отрицать очевидных вещей: действие фильма действительно происходит во время Второй мировой войны, в 1942 году, в Западной Беларуси. Правда, военных действий как таковых нет. Война показана через режим оккупации. И как утверждают сами авторы фильма Андрей Кудиненко (режиссер) и Александр Качан (сценарист), именно режим оккупации определяется для них специфику белорусской ситуации: "Есть народы, для которых оккупация стала судьбой. Таковы белорусы. Народ под оккупацией никогда не узнает правды о ней. Мы делаем эту попытку"[5].

Название фильма "Оккупация. Мистерии" вбирает в себя и собственно имя фильма, и его жанр. "Оккупация" определяет основную проблему фильма, его тематику. Если оставить в стороне аллегорическое толкование этого названия, то стоит остановиться на исторической фабуле и специфике военной ситуации в Западной Беларуси. На момент начала Второй мировой войны[6] Западная Беларусь по Рижскому договору 1921 года входила в состав польского государства. До 1921 года эти территории принадлежали советской империи, и советские войска, вторгшиеся в Польшу 17 сентября 1939 под предлогом помощи братским народам, имели свои планы на эту землю. В соответствие с договоренностью между Германией и Советским Союзом (пакт Молотова-Рибентропа) эти территории отошли Советам: 2 ноября 1939 года Западная Беларусь была включена в состав БССР. Вопрос о национальной принадлежности жителей этих земель решался политически - были польскими, стали советскими.

В советской историографии приход советских войск в Западную Беларусь всегда рассматривался как освободительный поход (и против немецких захватчиков, которые вторглись в Польшу и против польской оккупации, которая "присвоила" советские земли). Последующее занятие этой территории немцами в 1941 году также рассматривалась как оккупация - уже немецкая. Но советские воины оккупантами не были - никогда. 

Авторы фильма "Оккупация. Мистерии" отходят от канонической версии и не делают сильного различия между немецкими и советскими войсками - и те и другие, с их точки зрения,  были оккупантами на белорусских землях и насаждали свои законы. Польша в этом контексте исключением не является - она также попадает в "черный" список - ненасытная держава, запросы которой по "пожиранию" близлежащих земель удовлетворить невозможно[7]. Эта позиция в фильме проартикулирована очень четко.

"Мистерии" в названии фильма очерчивает его жанровое своеобразие. Как и в западноевропейском театре позднего средневековья, белорусский вариант мистерий представляет собой собрание сцен, полных библейских отсылок. Каждая часть предваряется эпиграфом из Святого Писания. При этом они идут в реверсивном порядке: первой нам показывают притчу "Адам и Ева" (часть 3), второй - "Мать" (часть 2), третьей и последней "Отец" (часть 1). Фильм начинается небольшой (пред)историей белорусов, которую мне хотелось бы привести полностью:

"Пятьсот лет назад они не знали, что они белорусы, но у них было самое большое государство в Европе.

Со временем они осознали, что у белорусов больше нет государства и их считают полурусскими или дефективными поляками. Но они все еще существовали.

Наконец, их смешали с советскими людьми. После оккупации и войны уцелели только некоторые из них.

Сейчас у белорусов есть государство, но они обнаружили, что они больше не существуют".

Мне хотелось бы пунктирно обозначить своеобразную "структуру" притч, в которой белорусское смешивается с чужеродным, вытесняется, теряет язык и форму, и наконец исчезает. Это исчезновение показывается и через "мужские" и через "женские" образы. Стремление обрести (национальную) идентичность показывается через следование за (часто отсутствующим или "ложным") отцом вопреки всему, неизбежность ее потери - через смерть (реальной) матери. 

Главный герой первой притчи "Отец"[8] (в фильме она заключительная) - мальчишка Юзик - является изгоем в собственной деревне: его отец пропал без вести при переходе польско-советской границы и Юзик живет с матерью и ее сожителем, белорусским полицаем, за что сверстники называют Юзика фашистом. Один из партизан, выдав себя за отца Юзика, уговаривает мальчишку помочь партизанам проникнуть в дом. Их целью является полицай Ян, за которым уже долгое время безрезультатно охотятся. Однако слепое стремление Юзика воссоединиться с отцом становится причиной гибели не только ненавистного ему отчима, но и его матери Анны. Закон Отца оказывается сильнее любви к матери. Анна в этой притче (ее образ можно прочитывать как образ Беларуси под немецкой оккупацией) погибает от рук собственного сына и символически (ее  отдает в руки партизан сын Юзик) и фактически (ее убивает не русский партизан Сергей, не партизанский командир турок Рустам, а белорус Яков). Производя расправу в "родном" и ему доме, Яков как бы уговаривает своих жертв: "Мы ж тутэйшыя, свае людзi, больна не будзе". Юзик теряет мать, а затем и отца. Он просыпается в заснеженном лесу, под деревом и уходит в никуда, в снежные просторы на поиски своего нового отца. Здесь в образе мальчика можно видеть образ белорусский нации. И его/ее гибель в конце притчи для зрителя очевидна.

Отец героя третьей притчи "Адам и Ева"[9] (кинематографически она идет первой) так же, как и отец Юзика, затерялся при попытке перейти границу - поехать на заработки в Америку. Приемным отцом Адама выступает русский партизан Сергей, который рекрутирует его, уводит от родной тетки, достает ему оружие и обещает сделать его "хорошим партизанам". При этом мать Адама живет "на родине в Москве златоглавой", так что Адам хоть и говорит по-белорусски, по происхождению своему белорусом не является, точнее он полубелорус-полурусский (как и полицай Ян в притче "Отец" - полубелорус-полунемец). Чистый белорус на самом деле спрятан внутри истории - это Миша, который покинул партизанский отряд, захватив с собой оружие. Именно на его поиски и отправляются Сергей и Адам. Миша сожительствует с польской паненкой Евой, ненасытной и чувственной. Именно Миша озвучивает белорусско-польский долговековой конфликт: "высушыла, высмактала, усю волю адабрала… каб яе задаволiць трэба мець драуляны"[10]. И хотя убить Мишу должен Адам (и таким образом пройти обряд инициации в "хорошие партизаны"), Миша сам накладывает на себя руки: Адам находит его висящим на ели. И все-таки Адам использует выданное ему оружие - он убивает своего названного отца русского партизана Сергея. В момент убийства собственного "отца" Адам становится им, его законом, и отныне сам может легитимировать собственные действия и для того, чтобы обозначить территорию обретенной им власти, он возвращается в дом и насилует Еву. В этой притчи есть, однако, один важный нюанс - с самого начала причиной раздора выступает Ева - мифологическая "первая женщина" (таковой она фактически и выступает для Адама), метафорическая "земля Польская", претензии на которую выказывает советская империя. На Еву претендует пришедший в дом русский Сергей, но получает ее Адам - по ее собственному желанию. Соблазненный ею, Адам и убивает собственного отца. Но мать не достается ему. Притча заканчивается так же как и начинается: к порогу хаты приходит следующая пара - другой партизан и его ученик. Адама должны будут убить. Белорусское выступает в этой притче как пустое пространство хаты, в которой больше нет хозяина.

Вторая и центральная притча "Мать"[11], с моей точки зрения, лучше всего "говорит" о белорусах.  Ее героиня - аутентичная белоруска. У нее нет имени, и она не говорит ни на каком языке - она немая. Она теряет своего ребенка (его сбивает немецкий мотоцикл) и подбирает раненного немецкого солдата, выкармливает его грудным молоком, выхаживает его, и когда он сбегает от нее, она поджигает себя в собственном сарае. Так умирает белорусская нация - без единого слова, по собственному желанию, без тех, кто мог бы спасти ее или продолжить ее "род".

Здесь мне бы хотелось вернуться к жанровому определению картины - мистерии. Мистерии всегда оставались действом, в основе которого лежали старые библейские сюжеты, всем известные и узнаваемые, от которых каждый раз ждали откровения и очищения, словно бы сила подобных действ заключалась не в вербализованной фабуле, а в нарративных пустотах, где и должно было происходить божественное озарение. При таком подходе, авторы фильма, возможно, сами того не осознавая, удивительно точно определили его жанр. Не структурно (выдерживая требования жанра - притчевость и библейская основа), а сущностно.

На протяжении всего фильма я пыталась найти "белорусское", среди четко очерченных "чужих" вычленить "своих", распознать их. Но каждый раз, когда мне казалась, что я близка к разгадке, что вот те, кто называются (кого называют) белорусами, мистическим образом это национальная "субстанция" ускользала от меня. И просмотрев фильм несколько раз, я вдруг поняла: то, что я хочу обнаружить, в этом символическом  кинематографическом порядке не существует. Здесь присутствуют и русские, и поляки, и немцы, и даже голландцы (в качестве заказчиков фильма), но белорусов нет[11]. Как и нет белорусского кино. Так что заявление, сделанное одним из белорусских полицаев в начале фильма - "няма нiякага беларускага кiно i не будзе нiколi" -  парадоксальным образом оказалось тем самым откровением. Мистерия обернулась мистификацией, благодаря чему стало возможно не только создание  в кинематографическом пространстве воображаемого сообщества под названием белорусы, но и создание оппозиционного белорусского фильма в воображаемом пространстве мирового сообщества, которое тем самым доказало, что белорусского не существует.   

Сноски:
1. Хочу заметить, что поддержание и разжигание локальных войн также является стратегией их регулирования.
2. За основу определения нации я беру понимание нации как воображаемого сообщества Б. Андерсона.
3. Хотя, справедливости ради, надо отметить, что степень "друговости" также нормируется, иначе бы этот фильм вовсе не вышел в широкую продажу. То, что "друговость" в культурно-политическом контексте товар весьма ходкий, подтверждает и тот уже упомянутый факт, что большую часть денег на съемку "оппозиционного" фильма дал западный фонд. Так что в некотором смысле, этот фильм представляет собой артефакт западной "оккупации" восточного интеллектуального пространства и попытку окультурить еще одну "друговость".
4. См. материалы, посвященные фильму "Оккупация. Мистерии" на www.kino.ru
5. См. на www.lydi.ru.  Это заявление создателей фильма можно прочитать как определение собственной позиции по отношению к существующему "оккупационному" режиму А.Г.Лукашенко в Беларуси, который воспринимается оппозиционно (или критически) настроенным сообществом как наследник и последователь советского режима (политические репрессии, идеологическая подготовка, дисциплинарные директивы, возрождение комсомола и т.д.).
6.Вторжение немецких войск в Польшу 1 сентября 1939 года
7.Вспомним фактическое исчезновение Великого Княжество Литовского как самостоятельного государства с политической карты Европы  в результате Люблинской унии в 1569 году  между ВКЛ и Польским Королевством и появление нового формирования Речи Посполитой, которая просуществовала нетронутой до 1772 года, когда начались новые разделы земель, в результате которых (так называемые) белорусские земли оказались в составе Российской Империи.  
8. Эпиграф притчи "Отец": "Горе тому, кто говорит отцу: "зачем ты произвел меня на свет?" а матери: "зачем ты родила меня?" (Исайя, 45:10)
9. Эпиграф этой притчи: "И нашел я, что горче смерти женщина, потому что она - сеть, и сердце ее - силки, руки ее - оковы; добрый пред богом спасется от нее, а грешник уловлен будет ею". (Экклесиаст, 7:26).
10.  "высушила, выпила, всю волю отобрала… чтобы удовлетворить ее надо деревянный иметь…"
11. Эпиграф притчи "Мать": "...крепка, как смерть, любовь; люта, как преисподняя, ревность; стрелы ее - стрелы огненные; она - пламень весьма сильный". (Песни Песней Соломона, 8:6).
12. Любопытно, что, так как фильм делался "на заказ" для голландского фестиваля, субтитры выполнены на английском языке, и поэтому для западного зрителя нет никакой "языковой" разницы между героями, говорящими на русском, белорусском и польском, все они - говорят для них на одном языке.

Заметки Повседневность городского пространства в кино (фильм Ш. Акерман "С Востока") Путешествие Шанталь Акерман по Москве можно попытаться рассмотреть как форму фланерства, блуждания по городу, фиксирующего малейшие нюансы и незначительные детали городской повседневности. 19.06.05:21.07 Секс в большом дискурсе Почему сериал «Секс в большом городе» феноменально популярен у женщин и нелюбим мужчинами? 25.12.04:01.48 Прирожденные убийцы с человеческим лицом ...что происходит с человеком, живущем в дискурсе насилия, конструируемом и бесконечно воспроизводимом гибридом власть/телевидение, и можно ли разорвать этот замкнутый круг? 22.12.04:03.46 "Оккупация. Мистерии", или белорусов не существует Сейчас у белорусов есть государство, но они обнаружили, что они больше не существуют... 31.10.04:00.31 «Хреновая поленница» Дмитрия Воденникова ...Эти многочисленные «ж-ж-ж» - нe что иное, как гимн молодой жизни - всем ее «мальчикам» и «девочкам», «любовям» и «дружбам», «бешенствам» и «восторгам», гимн, который поют стоя и со слезами на глазах... 22.08.04:22.23

Life Stories Случай из жизни Вот стоит сутенер, его можно узнать без особых усилий, он стоит на одном месте, никуда не торопится, вид у него хоть и помятый, но довольный. Перед ним с виноватым видом стоит низкий мужчина лет сорока пяти... 19.06.05:21.49 О барышне в чужом городе Будапеште [FOR HOME USE ONLY] Расстроенная опять пошла в китайский ресторан. Съела то, что они назвали Sweet and Sour Chiken. У меня раскраснелся нос, и я, смущенная этим, ушла... 19.06.05:21.38 Всё дело в шапке, или Сказки старого света В автобусе было сломано всё, кроме руля: микрофон, телевизор, туалет, нагреватель воды. Дорога предстояла трудная. Первая остановка состоялась уже через 3 часа в Луге. Водители открыли подпол в автобусе и стали согревать его нутро горящими газетами... 19.06.05:21.13 Как я съела собаку А потом… я вдруг все поняла. Это как в детективе, когда где-нибудь на 36-ой странице ты разгадываешь, кто убийца, а потом просто следуешь за автором и шаг за шагом убеждаешься в своей сообразительности. 16.02.05:00.06 Вариант в нежных тонах Как жить тем людям, которые не имеют юридического права создавать семью, воспитывать детей? Как быть самим собой и одновременно не зависеть от морального гнёта в виде некой неприязни, основанной на невежестве и банальном страхе перед неизвестным? 17.11.04:22.52